March 31st, 2014

Терапевтический стиль

С тех пор как этот жж превратился в собрание личных записей, тема работы сюда редко просачивается. Правда бывают рабочие вопросы, на которые не ответишь, не покопавшись в личном. Ну да, снова о стиле. В прошлом году психология стиля очень меня занимала. Тогда в фокусе был стиль оформления внешности. Сейчас захотелось посмотреть шире, понять, как стиль проявляется в том, что мы делаем - в работе, в профессии. Для начала обсудили с коллегой Данилой Гуляевым danilling за кофе наш профессиональный стиль и вообще стиль в работе психолога/психотерапевта. Слов произвели много, они под катом - Война и Мир в четырёх частях. Нескромно, спорно, на любителя. Надо бы переименовать мой жж в жнт - "Журнал нечитабельных текстов", чтобы всё было прозрачно. Enjoy!

[Терапия и терапевты]Часть 1. Терапия и терапевты
Лена: Для начала обозначим, почему вопросы стиля нас интересуют. Мы с тобой работаем в одном терапевтическом направлении, но, несмотря на общие ценности и теоретический базис, подходим к работе по-разному. Другими словами, у каждого из нас свой стиль. Говорить о стиле важно, чтобы заметить практические приёмы и способы думать, которые мы не замечаем в повседневной жизни. Но именно эти вещи отличают нас от других. Возможно, сегодня мы обнаружим что-то недооцененное, что хотелось бы усилить, начать использовать более осознанно. В результате наш стиль лучше проявится и для нас и для людей, которые к нам обращаются - у них будет больше информации.
Данила: Рад, что ты предложила эту тему. У меня есть представления о своем стиле, но они несформулированные. Наш разговор - прекрасная возможность лучше понять, как я проявляюсь в своей работе. Про это приятно рассказывать. В психотерапии понятие «стиль» опирается на какие-то идеи о том, каки должен быть терапевт. Я сталкивался с идеями, что свой стиль у психолога или психотерапевта появляется только через пять лет. У меня сразу возникает скепсис, ведь начинающие терапевты тоже много чего делают в своей практике, и это выглядит и для них и для клиентов как некий стиль.
Лена: Если представить профессиональное становление как путь, то в какой точке ты сейчас? Что это за состояние или что это за место, где ты сейчас находишься, и как ты здесь оказался?
Данила: Изначально у меня был образ психотерапевта как величественной фигуры, больше понимающей, дальше видящей, чем остальные люди. Этот образ мне напоминает моего первого психотерапевта. У нее была отстраненная, слегка ироническая манера, словно бы она знала что-то особое обо всех проблемах. Это вызывало надежду, привлекало. Это знание - не повод для превосходства, а способ помогать. Конечно, за всем этим стоит культурный фон. В кино и в литературе культивируется образ психотерапевта как мистической фигуры. Такая фигура у меня ассоциируется с ранними направлениями психотерапии. Потом я продолжал учиться, стал читать Карла Роджерса, у него был совсем другой подход. Помню, как смотрел видео Роджерса: он не был отчужденным или таинственным, он только внимательно слушал и самим своим присутствием оказывал клиенту поддержку. Потом я видел много разных психотерапевтов в разных их проявлениях, и это оказывало на меня влияние. Например, сталкивался с ситуациями, когда на тебя смотрят и слушают как бы с удивлением, мол, какие странные вещи ты говоришь! Такой стиль работы мог бы быть эффективным в плане нового понимания ситуации. Но в процессе я чувствовал себя не особо комфортно, словно бы со мной что-то не так и я все неправильно понимаю. Уже тогда я для себя решил, что это не мой стиль.
Лена: Этот «не твой стиль» не согласовывался с твоими убеждениями?
Данила: Естественно. Я не хотел бы, чтобы мои клиенты в будущем так же себя чувствовали. Человек может решить, что, раз он что-то видит проблемно, значит, он какой-то не такой, а терапевт знает, как правильно. Для меня главное - показывать уважение к человеку в любой ситуации. А какой опыт был у тебя?
Лена: Мне кажется, нет единой роли терапетвта, сколько клиентских запросов - столько и ролей. Что касается опыта личной терапии, терапевт для меня был важен больше как собеседник, как личность, а не как помощник в решении проблем и не как полезная функция, опосредующая самопознание. Мне нравится идея присутствия, со-бытия - когда два человека оказываются в одном месте, между ними происходит что-то, что запускает изменения, приближает к предпочитаемым сценариям жизни. Измнения не всегда бывают значительными, но их важно видеть и отмечать.
Данила: Что в этом случае работает? Благодаря чему возможны изменения?
Лена: Терапия - это ведь не сбор моделей по инструкции, она не про гарантированное попадание из точки А в точку Б, она про создание пространства, где человек хорошо ориентируется и может принимать решения. Хотелось бы думать, что люди, проходящие терапию, достигают поставленных целей и выходят из проблемных ситуаций именно благодаря терапии. Но кто знает, где здесь заслуга терапевта, а где влияние других факторов, которые ни я ни клиент не можем учесть. Изменения происходят постоянно - в разных сферах жизни, внутри и вокруг нас. Представь себе такую ситуацию: ты три года ходишь к терапевту, чувствуешь, что есть эффект - помогает, одним словом. Потом наступает момент, когда тебе в руки падает яблоко, и ты вдруг понимаешь, к чему шёл эти три года и как решить свою проблему. И, вроде бы, терапия ни при чём…
Данила: Значит ли это, что терапия была неэффективной?
Лена: Терапия в моём понимании не сводится к простой паре «проблема-решение» или «задача-решение». В этом смысле её сложно оценить как однозначно эффективную или неэффективную. Не факт, что яблоко сработало бы, если бы не три года терапии. И всё же: движение человека в желаемую сторону зависит не только от терапии, какой бы технологичной она ни была, и не только от терапевта, каким бы он ни был профессионалом. Мне как терапевту важна не установка причинно-следственных связей между моими действиями и позитивными изменениями в жизни клиента - эти связи порой невозможно установить. Скорее, мне важна удовлетворённость клиента нашей совместной работой. И ещё самоэффективность - осознание, что я делаю всё от меня зависящее.
Данила: Мне близко то, что ты говоришь. Когда мы рассуждаем о результативности в терапии или об эффективности, происходит сужение. Мы оказываемся в рамках противопоставлений «результат - не-результат» или «все или ничего». Результативность понимается как прямое линейное лобовое движение к чему-то. А ведь могут быть окольные, нелинейные пути. И все-таки реальная возможность помочь - это, наверное, главный смысл нашей профессии?
Лена: Иногда возможность помочь лежит за пределами терапевтической процедуры, за пределами техник и методов. Другими словами, я не знаю, могу ли я помочь другому человеку как психолог, но я верю, что, будучи психологом, я могу помочь как человек.
Данила: Хорошая формулировка! А при таком понимании, как работает терапия?
Лена: Терапия в широком смысле – это все то, что человеку помогает жить. Помощь можно найти не только в кабинете терапевта и психолога-консультанта. Например, отличная терапия - забота о тех, кто в тебе нуждается. Не всем помогает? Так и встречи с терапевтом не всем помогают. Я бы не хотела преподносить психотерапию, то есть стандартизованный и юридически одобренный вид помощи, как нечто особенное. Сама психотерапия – тоже не какой-то один, а много разнообразных видов помощи. То о чём мы говорим - немедицинская терапия, терапевт не ставит диагноз и не назначает лечение.
Данила: Как бы ты сформулировала, что такое психотерапия в узком смысле?
Лена: Психотерапия в узком смысле - это разновидность общечеловеческого контакта, в котором терапевт сосредоточен на клиенте, работает на него и взамен берёт деньги. Психотерапевт использует зания о психических процессах и явлениях, эти знания могут облегчать понимание, но они - не панацея. В психологии и психотерапии нет истин, а есть модели, гипотезы, научные факты, которые можно брать на вооружение в зависимости от обстоятельств. То же самое с техниками и методами - за каждым методом стоит определённый способ отношения к проблеме и к человеку в целом, определённая терапевтическая позиция. Методы и техники - это инструменты. Снова на яблоках: можно разрезать яблоко ножом и съесть по кусочкам, а можно откусывать от целого. В одних случаях, и это научно доказано, эффективнее первое, в других - второе: вот здесь разговор об эффективности вполне уместен. Но необходимо учитывать и субъективные факторы - одному человеку удобнее разрезать яблоко ножом, другому - откусывать от целого. Даже если человек пришёл к терапевту, терапевт не сможет съесть за него яблоко. Терапевт не знает, какое именно яблоко нужно съесть клиенту, любит ли клиент яблоки, нет ли у него на них аллергии - это знает только сам клиент. Тераевт может помочь всё это выяснить, может предложить алгоритм действий, исходя из своего образования и опыта. Психотерапия - это профессия. Нет сакральной роли терапевта, есть профессиональные навыки и есть индивидуальность. Терапевтический стиль, о котором мы сегодня говорим, это проявленная в работе индивидуальность терапевта.

[Лена]Часть 2. Лена
Данила: Запомнил одну твою давнюю реплику: "Если от меня потребуется работа в рамках какой-то доктрины и по-другому быть психологом в РФ будет невозможно, тогда уйду из профессии". Твой способ мышления я бы тоже отнес к стилю. Можно ли этот способ как-то охарактеризовать или дать ему описание?
Лена: Я человек без царя. Я вообще не сторонник монархии, в том числе в плане идей: ни одна из них меня не убеждает настолько, чтобы сталь идеей-всей-жизни. Меня, кажется, уже уличали в идейном релятивизме, но релятивизм для психолога - сегодня это необходимая роскошь.
Данила: По поводу «без царя» хочу реплику: в культуре это определение употребляется скорее негативно. У тебя коннотации позитивные, так?
Лена: Пожалуй. Мне необходимо закрывать всплывающие окна, приглушать голоса великих и мудрых в голове, только так я могу думать.
Данила: Это ведь не значит, что образование не играет роли и терапевту оно не нужно?
Лена: Если ты изучил какой-то вопрос, дальше ты можешь формировать своё отношение по этому вопросу - с чем-то спорить, с чем-то соглашаться и при необходимость отодвигать свои знания в сторону. Вот эта, третья, стратегия, похожа на стратегию терапевта в ходе встречи: она позволяет не ассоциироваться ни с опытом клиента, ни со своим личным опытом и знаниями, но и не отказываться от них. Какие преимущества это даёт: ты как будто видишь карту работы целиком, можешь намечать дальнейшие шаги и одновременно остаёшься рядом с клиентом.
Данила: Как такое понимание проявляется на практике?
Лена: Во-первых, я могу задавать клиентам вопросы, не исходя из какой-то гипотезы, а для того, чтобы узнать, какими идеями руководствуются они, клиенты, - опять же, не становясь на сторону их идей.
Данила: Наверно, не все клиенты изначально настроены на такой формат взаимодействия…
Лена: Здесь двухсторонний фильтр - клиент выбирает терапевта и терапевт выбирает клиентов. Наш сегодняшний разговор тоже будет таким фильтром. Одному человеку встреча со мной или с тобой будет более полезна, чем другому: нам не придется договариваться о вещах, о которых мы как будто уже договорились - например, о том что касается открытости, критичности и права выбора.
Данила: Что бы ты добавила в список важных вещей?
Лена: Я стараюсь задействовать личный опыт клиента. Мне кажется, это возможно только в контакте с терапевтом-живым-человеком, способным откликаться. Ну и конечно, никакого предубеждения и скепсиса о каких бы идеях клиента ни шла речь. Если ты придёшь ко мне и расскажешь, что ночью тебя похищали инопланетяне, я отнесусь к этому со всей серьёзностью.
Данила: В смысле, ты не посмотришь большими глазами? А как ты это встретишь?
Лена: О, я не упущу шанса поговорить про инопланетян, буду выпытывать подробности. Твоя реальность и твои инопланетяне имеют не меньшее право на существование, чем моя реальность или чем реальность Карла Роджерса или Майкла Уайта, или Карла Юнга. Продолжу про важные вещи: я воспринимаю клиента как равного, при этом стараюсь быть аккуратной, уделяю много внимания маленьким мелочам - знаю, насколько они могут быть важны. С безобидной темы, с безопасной территории легко выйти туда, где клиент не хотел бы оказаться. Терапевтическая ситуация не должна быть травмирующей, деструктивной. Но и не должна напоминать операционную, где нет ярких красок и громких звуков, а есть только до блеска ополированные инструменты, то есть идеально сформулированные вопросы, и безликий ангел-терапевт в стерильных резиновых перчатках.
Данила: Ты как-то говорила, что в кресле терапевта тебе важно оставаться в собой. Поясни, как это?
Лена: Вести себя естественно, не делать лицо игрока в покер. Я, кстати, не считаю, что терапевт не должен ни при каких обстоятельствах высказывать своё мнение.
Данила: Какой тут у тебя разграничитель - когда это уместно?
Лена: Я всегда спрашиваю разрешения. Чаще клиенты сами просят дать обратную связь - им бывают очень важно участие, а не профессиональное мнение. С кем-то веду переписку между встречами в свободном формате: людям это даёт поддержку и мне по-человечески интересно. У меня нет жестких ограничений типа «про это ни за что нельзя говорить» или «это нельзя делать ни при каких обстоятельствах».
Данила: Можно ли выразить это в общей формуле?
Лена: Если ты уверен в целесообразности своих поступков - в том, что вот это сейчас стоит спросить, сказать или сделать - бери и делай и не укоряй себя мысленно. И наоборот: не уверен - не делай. Вряд ли клиенты готовы платить деньги за совместное проживание с психологом его неопределённостей.
Данила: Мы обсудили, что для тебя есть какие-то ценностные вещи, смысловые, и есть то, в чем они проявляются. Может быть, что-то ещё осталось неназванным из того или из другого?
Лена: Скорее, из третьего - это тема обращения с психологическими и терапевтическими конструктами. Для многих людей слова «границы», «ценности», «личность», «бессознательное», «психика» звучат как названия внутренних органов - печень, почки, желудок, то есть как что-то реально существующее, материальное. Иногда, сами того не замечая, мы, психологи и терапевты, поддерживаем жизнедеятельность этих органов. Конечно, психологические школы задают способ мыслить, работать со всем тем, что мы относим к сфере психического. Это не значит, что без опоры на концепции такой работы быть не может…
Данила: Это скользкая тема…
Лена: Ещё какая! Если я вне концепций, вне устоявшейся психотерапевтической системы, то могу навертеть что угодно. У клиента нет гарантий, что я его не сожгу на консультации живьём. И главное, некому будет с меня спросить, ведь если я ни под чем не подписываюсь, ни под какой доктриной, то ничего и не нарушаю.
Данила: Тебе бы хотелось, чтобы у клиента была ясность и гарантии?
Лена: Человек имеет право знать, из каких допущений исходит психолог, на какие идеи опирается. У себя на сайте я пишу «работаю преимущественно в нарративном подходе» и поясняю, что это значит. Я бы отдельно вынесла вопрос про этику в психотерапии - в следующий раз.
Данила: В том, что ты сказала, какой принцип проявляется?
Лена: Скорее, общий подход - назовём его «депсихологизация».
Данила: А что взамен?
Лена: Живая жизнь. Я, кстати, не против психологии, но психологизация всего живого мне определённо не нравится. Разница между этими понятиями - психология и психологизация - примерно как между исламом и исламизмом.
Данила: Прекрасная формулировка.

[Данила]Часть 3. Данила
Лена: Теперь давай про тебя. Ты рассказал, как опыт общения с терапевтами в прошлом отразился на твоём терапевтическом стиле. Что в нем кажется тебе самым важным - о чём хотелось бы сейчас говорить?
Данила: Я многое впитывал от коллег, стиль которых мне нравился. Например, в свое время на меня большое впечатление произвел стиль работы Екатерины Дайчик. В моём ВУЗе Катя вела курс «Нарративная работа с парами». Меня подкупила осторожная чуткость в том, как Катя говорила с людьми. Потом мне понравилась манера другого нарративного терапевта - Вячеслава Москвичева: какая-то удивительная приветливость, радость, что он видит тебя. Возвращаясь к вопросу, что важное я сейчас бы выделил: во-первых, для меня важно поменьше придерживаться своих идей, как-то их приглушать. Конечно, у меня бывают соображения по поводу клиентских ситуаций, но я стараюсь воспринимать их скептически, не давать им хода. Мне важнее то, как понимает сам клиент. Один наш коллега, Марат Хачатрян, прекрасно сформулировал: «Меняю проницательность на любопытство». Когда клиент что-то рассказывает, я предпочитаю фокусироваться на том, каково ему эти ситуации переживать, что он по этому поводу думает. К определенным ситуациям в нашей культуре уже есть «правильное» отношение, а есть «неправильное». Я в таких случаях говорю «Давайте я сейчас буду Капитаном Неочевидность» и спрашиваю, как сам человек относится к этим ситуациям, а отношение часто бывает не такое однозначное, как принято.
Лена: Ты согласуешь с клиентом свои действия - «давайте я буду Капитаном Неочевидность», что это говорит о тебе как о терапевте?
Данила: Я считаю важным пояснять какие-то моменты по ходу беседы, почему и зачем я что-то делаю. Чтобы процесс терапии был для клиента прозрачен и понятен и, может быть, менее тревожен. Для меня важно состыковывать наше понимание - как мы движемся и куда. Чтобы не получилось, что я двигаюсь в одну сторону, а клиент в другую. Это сверка совместного курса.
Лена: Для меня это тоже важный момент - чтобы человек ощущал себя комфортно. Но не всё так однозначно: кому-то пояснения ценны, а кому-то наоборот - чем более общий вопрос ты задаёшь, без конкретики, тем сподручнее на него отвечать. Иногда конкретные вопросы сужают человеку угол обзора.
Данила: Хочу добавить еще об одном своем ориентире - гибкости. Если я вижу, что что-то не работает, что это плохо для человека, то стараюсь искать новое. Даже предупредительность и постоянная сверка курса может напрягать людей. У меня есть клиент, ему очень тревожно бывает, когда перед ним встаёт выбор. Ты знаешь эту нарративную фразу - «о чем вам полезнее поговорить, об этом или об этом?». Он говорит: «Ой, я не могу выбрать». Я обычно отвечаю: «Хорошо, я бы тогда вот на этом остановился, так нормально будет?»
Лена: Приглашение к выбору уравнивает роли клиента и терапевта, сглаживает асимметрию статусов. Бывает так: предлагаешь человеку две темы и у него появляется желание переключиться на третью, никак не связанную с первыми двумя.
Данила: Терапия в целом – это пространство, где мы все движемся. Терапевт отвечает за это пространство, чтобы оно было безопасным и свободным.
Лена: У терапевтов есть свои представления о полезности и они могут, извини за каламбур, быть не полезны клиенту. Допустим, к тебе пришел клиент и говорит: «Я не в состоянии говорить, не хочу ничего делать, хочу посидеть и помолчать». Или: «Я не хочу сам решать никакие проблемы, а хочу чтобы вы посоветовали что-то». Как ты поступишь?
Данила: Прежде всего, я проявлю признание к этому его пожеланию. Иногда людям бывает некомфортно отвечать на вопросы. Вопрос - он обязывает отвечать, а для ответа нужно поднапрячься. Возможно, человек и рад напрячься. Но у людей бывают разные состояния, и напряжение ответа может быть неуместно. Тогда я могу предложить что-то от себя, исходя из своего опыта. Часто бывает, когда я что-то предлагаю, у человека появляются свои варианты, которых до этого не было.
Лена: Правильно ли я поняла: иногда предложить свой вариант и таким образом позволить человеку от чего-то оттолкнуться – лучше, чем задать «хороший» вопрос, что называется, по существу?
Данила: Да, надо достичь какой-то точки комфорта и безопасности, чтобы человек начал отвечать на наши «хорошие» терапевтические вопросы.
Лена: Мне кажется, в основе правила задавать короткие и конкретные вопросы лежит определённое отношение к клиенту - попытка оценить за клиента его силы и способности.
Данила: Да, согласен. И заведомое преуменьшение его терпимости к дискомфорту. На самом деле человек сам даст понять, в состоянии он сейчас отвечать на этот вопрос или нет. Есть исследования, которые говорят, что чуть ли не 60 процентов того, что работает в терапии, это собственный опыт клиента и не связанные напрямую с терапией ресурсы - личные особенности и ситуации клиента. Это нельзя недооценивать.
Лена: Наоборот, нужно уметь активировать личные ресурсы. Для этого, как мне представляется, условия терапии не должны быть абсолютно «стерильными». Мой стиль - это как раз уход от «стерильности». Продолжая эту линию, мы придём к теме ответственности терапевта. Бывают моменты, когда нужно прекратить перестраховываться от возможных ошибок и снять-таки свои резиновые перчатки - ну если ты не мыслишь себя врачевателем душ человеческих, а ситуацию клиента - сплошной кровоточащей раной. Надевать на клиентов респираторы и превентивно укладывать их в гипс тоже не стоит, даже в целях их полного успокоения - можно и без этого.
Данила: То есть не нужно создавать стерильную обстановку, психологическую барокамеру?
Лена: Образ идеального терапевта - профессионала, сдержанного, достойного, работающего до стерильности чисто - этот образ очень распространён. И клиентов он настраивает соответственно: терапевт воспринимается как фигура, стоящая над клиентом, более компетентая. Отсюда и «доктор, помогите!». В прошлом году мы с тобой проводили встречу «Деконструкция образа психолога», надо бы повторить.
Данила: Да, мы тогда обсудили наиболее популярные мифы о психологах, влияющие на на клиентов и на самих психологов. По отзывам, это была интересная встреча.
Лена: Что касается резиновых перчаток и психологических барокамер, это, опять же, показатель отношения к клиенту - как к беспомощному, «порушенному» созданию, которое малейшее дуновение ветерка может выбить из колеи.
Данила: Мне откликаются твои слова про нестерильность, но для меня это скорее значит «быть естественным». Ты чуть раньше уже говорила, что в процессе работы держишься естественно, я к себе тоже могу это отнести. Я не стараюсь быть каким-то специальным. Но, наверное, во время работы проявляюсь с лучшей стороны, чем в жизни. В жизни могу быть невнимательным или где-то витающим, а терапии обязательно включаюсь.

[За всё хорошее против всего плохого]Часть 4. За всё хорошее против всего плохого
Лена: Что ещё ты хотел бы привнести в свою работу?
Данила: Я бы добавил умение видеть еще больше просветов. У людей, живущих в определенной культуре, в определенной локальной среде, условно говоря, у живущих на Патриарших и у живущих в Бирюлево, возникает своя реальность. И в ней рождаются специфические проблемы, которые могут казаться подавляющими, страшащими… Ещё я хочу большей свободы и независимости от всяких житейских контекстов, больших и малых догм и нарративов, хотя все равно утопия - полностью быть от них независимым, но в работе уж очень хочется. К тому же, я знаю, что все эти большие и малые догмы, клише по поводу жизни заслоняют просветы, которые можно увидеть в, казалось бы, беспросветном опыте. Кроме того, хочется большей терпимости к самым разным идеям. Мне бы хотелось удивляться разным идеям, разному опыту, но удивляться с чувством принятия и видеть в этом проявление богатства, многообразия жизни.
Лена: Мог бы ты обозначить свои желаемые способы взаимодействия с людьми?
Данила: Люди могут так общаться друг с другом, что и жить не захочется или жизнь покажется чем-то страшным и тоскливым. Всё зависит от того, какие истории мы друг другу рассказываем, какие способы понимания мира мы демонстрируем во взаимодействии. Можно показывать друг другу лучшие миры и таким образом жизнь друг для друга улучшать. В мире и так хватает проблем, не связанных с общением: например, от тайфуна может погибнуть 10 тыс. человек и мы вряд ли в состоянии с этим справиться. Но мы можем улучшать то, что в нашей сфере влияния - друг для друга, для людей, с которыми мы общаемся. Сейчас мир всё более прозрачным становится, менее замкнутым, чем в досетевые времена. Мои комментарии могут читать люди, которых я не знаю, которые меня не знают, но в какой-то мой комментарий может у них хорошее на душе оставить или наоборот. Мне хотелось бы об этом задумываться. Опять же, здесь не все мною контролируемо. И для меня психотерапия - когда все это уже делается специально, как институциализированная практика - это такое общение, которое делает возможным изменения к лучшему.
Лена: Муж меня как-то спросил, почему я так щедро ставлю лайки в соцсетях. Например, человек выкладывает фотографию собаки, собаку там не очень-то и видно, фото нечёткое, но понятно, что на фото есть собака и что человек с любовью выложил это фото. Лайк в данном случае - не показатель, что мне лично нравится фотография. Просто я таким образом поддерживаю то, что дорого другому. Поддерживать - это не затратно, это не требует особых усилий, но в то же время это то незаменимое, что я могу давать людям и в терапии и в жизни.
Данила: Слово «поддержка» в языке очень многозначное. Какой вид поддержки ты имеешь в виду?
Лена: Самый элементарный способ поддержки - свидетельство. Всегда можно найти способ сказать человеку: “я с тобой”, “я вижу тебя”, “я замечаю, что ты двигаешься в этом направлении и во мне это как-то отзывается”. Во время терапевтических встреч я могу поспособствовать, чтобы человек шёл именно туда, где он хотел бы оказаться. Но поддержка начинается раньше. Вообще, слышать и видеть человека - это очень крутая штука. Продолжая заданный тобой тренд «за всё хорошее против всего плохого»: я хочу чтобы в мире было больше свободных мест, где человек мог бы чувствовать себя способным повлиять на свою жизнь. Нам постоянно приходится взаимодействовать с информацией, фильтровать её, анализировать, структурировать. Идеи, накопленные на протяжении истории, сейчас высыпаются перед нами все сразу, в головах сильно фонит. Мне бы хотелось, чтобы мы меньше испытывали влияние того, что фонит, и учились говорить от себя. Мне кажется, нам не нужны дополнительные подсказки, а наоборот, нужны участки, максимально очищенные от подсказок. Для меня лично попадание в такую зону пространства было бы идеальной терапевтической, да и вообще жизненной ситуацией. Не знаю, понятно ли я выражаюсь… Это утопический ход мыслей, но мы ведь сейчас про прекрасные утопические мечты?
Данила: Никогда не думал в таких терминах, а вот сейчас ты об этом говоришь...
Лена: С одной стороны, нам важна поддержка, мы вместе творим реальность. С другой стороны, думаю, слухи о нашей сообщённости сильно преувеличены и хорошо бы расчистить в мире место для кого-то очень живого, кого и человеком не назвать… Но именно он и будет человеком. В этом месте Ницше бы точно заплакал.
Данила: Это вещи, которые не так просто формулировать.
Лена: Самоирония - ещё одна необходимая роскошь для терапевта.
Данила: Согласен.
Лена: Кстати, тему терапевтического стиля мы могли бы обсудить инструментально: вот это стиль, вот его составляющие - первое, второе, третье, точка. Но получилось по-другому. От основной темы ответвились добавочные, и они мне не менее интересны, чем сам стиль. А у тебя что-то изменилось?
Данила: Во-первых, мы что-то озвучили, что раньше было неразвернутым, имплицитным. А во-вторых, какие-то вещи, которые ты говорила, они для меня вдохновляющее прозвучали. Действительно, есть ощущение, что нужно расчищать пространство, оставлять свободные места для чего-то, что может остаться не услышанным, не увиденным, непрочувствованным под влиянием разных давлеющих вещей - вот это откликнулось.
Лена: Когда мы говорили, как бы вокруг нашего разговора, возникали возможные образы терапевтов, стилей, способов отношения к работе. Сейчас, к концу разговора, я лучше стала понимать свою, так сказать, идейно-ценностную ориентацию. В то же время ощущаю, какой стиль точно не мой. Есть моменты, которые остались плохо прояснёнными - это моменты, связанные с этикой в терапии, с тем, как согласовать личные убеждения и этические положения, которые я принимаю, становясь терапевтом. А вообще, весь этот разговор - про преобразование пространства: были стены, стала комната.


Если на чтение теоретических рассуждений нет времни, приходите на практический семинар: 3 апреля мы с Данилой проводим вечер открытых дверей для всех желающих поближе познакомиться с нашей работой. Подробности на странице в фейсбуке. Записаться можно здесь. Будем рады видеть!